Главная > Брак и семья > Флоренская Т.А. Мир дома твоего > ЧЕЛОВЕК В ЧЕЛОВЕКЕ

ЧЕЛОВЕК В ЧЕЛОВЕКЕ

Я против “я”
Совесть, как писали подростки, - это “лучшее Я”, “обязательно правильное”. Назовем это второе Я “духовным Я”, не пытаясь определить его. Это голос вечности в душе человека, его творческое начало и перспектива становления.
Духовное Я неизмеримо превосходит наличные возможности человека. Даже будучи неосознанным, духовное Я действует в человеке, и совесть является одним из его проявлений. Совесть - это нравственная интуиция. Ее можно развивать, как всякую другую способность, и таким образом приближаться к реализации в себе потенциального духовного Я.
Другим проявлением духовного Я является творческая интуиция художника, поэта, философа, ученого. Она сродни совести. Так, например, говоря о чуткости отношения к слову, П.А. Флоренский называл это “совестью ушей”. Духовное Я неповторимо, индивидуально. Оно проявляется в творчестве человека, осуществляющего свое творческое призвание. Мы узнаем великих творцов в их творениях. Они вечны, бессмертны, как бессмертно духовное Я, вдохновившее человека на их создание.
Проявлением духовного Я является способность к самопожертвованию. С точки зрения “здравого смысла” необъяснимо, как может человек преодолеть самый мощный инстинкт - самосохранения? История знает неисчислимое множество подвижников, мучеников, героев. Их гибель вселяет в нас вместе с состраданием радость победы духа над плотью. Это чувство духовное, оно подтверждает существование духовного Я, победа которого является призванием человека.
Пытаясь определить, что такое - духовное Я, исследователь уподобляется Пилату с его вопросом: “Что есть истина?” Христос не ответил на этот вопрос: Он - живая Истина - стоял перед Пилатом. В вопросе: “Что есть истина?” звучит отношение к истине как к объекту рассудочного познания. Поведение Пилата выражает скептическое отношение к существованию истины. Вопрос об истине в таком тоне ложен и не ведет к ответу, потому что Пилат не ищет и не желает живой Истины, хотя он не прочь поиграть словами об истине. Первый акт познания невидимого - вера в его существование. Это относится и к духовному Я человека.
“Сокровенный сердца человек” невидимо живет в каждом. Об этом рассказал в своей сказке о злой Сове с добрым сердцем четырехлетний мальчик Данилка: “Росло дерево с волшебным дуплом. Там было чудо в дупле - муравьи. Влетела Сова в то дупло и одних муравьев съела, а других распугала. И стала Сова жить в том дупле. И вдруг она услышала: стучит кто-то. Выглянула из дупла - никого нет. Все равно кто-то стучит. Заглянула за березку - никого нет. А это стучало ее сердце. Потому что Сова была злая, а сердце у нее было доброе. Оно стучало и говорило: “Отпусти муравьев, отпусти муравьев!” [1]. Об этом пишут и рассказывают подростки. Многовековой опыт человечества на разных языках, в многообразных символах религий, в философских системах, бессмертных произведениях искусства утверждает духовность человека. Но каждому дана свобода признать ее в себе или отвергнуть.
...“Я был единственным сыном у матери, посвятившей мне жизнь. В детстве я обожал свою маму и восхищался ею: она казалась мне самой умной, самой доброй и самой красивой. Но главным моим воспитателем и учителем был дедушка. Виделись мы с ним не часто: он работал хирургом и много времени отдавал работе. Дома у него собирались знакомые и друзья, читали стихи, слушали музыку; многие приходили за помощью, за советом. Дедушка был не просто умным, он был мудрым человеком.
Мне хотелось стать таким, как дедушка, и часто я просил его рассказать о себе. Особенно мне нравились его рассказы о войне. “На войне я родился заново, - говорил мне дедушка. - Я рос изнеженным, избалованным ребенком. Родные, знакомые видели во мне будущего знаменитого музыканта, и это породило в моей душе чувство своей особенности, исключительности. А на войне я оказался простым солдатом...”
Из рассказов дедушки я понял, что значат слова “огонь войны”. “Перед лицом смерти я научился по-настоящему любить жизнь. Боялся ли я смерти? Конечно, умирать мне не хотелось. Но в бою перестаешь думать о себе. Как бы тебе объяснить это? Когда горит костер, никакая мошкара к нему не приблизится. Но стоит ему погаснуть, как полчища комаров обрушиваются на тебя и ничем от них не отбиться. Так и в человеке: когда в сердце его огонь - все мелкое, личное отступает”.
- Дедушка, значит, только на войне и можно стать человеком? - допытывался я.
- Нет, дорогой. И в мирное время нужно жить так, чтобы в сердце горел огонь.
- Как у Данко? - вспомнил я последний урок литературы. Для меня это были пока высокие слова, хотя и запавшие в душу, но еще не ставшие тем глубоким убеждением, которое рождается лишь опытом жизни.
Вскоре я понял: чтобы стать настоящим человеком, надо победить свое Я; эта война может начаться в самых мирных обстоятельствах.
Трудности подросткового возраста не миновали и меня. Особенно тяжко пришлось матери, привыкшей к нежности и послушанию своего ребенка: я чувствовал себя уже взрослым, самостоятельным, все понимающим, и меня тяготила ревнивая опека матери и постоянные вопросы: “Куда пошел?”, “Когда вернешься?”, “С кем говорил?” У меня появились свои личные дела и отношения... Особенно - с Таней... Мы поссорились - это мое личное дело...
Когда мне было трудно и тяжко на душе, я уезжал к дедушке на дачу. Так было и на этот раз. Вернее сказать, так тяжко еще никогда не было... Я был совершенно разбит, подавлен, обессилен не только душевно, но и физически... Я уехал из дома “навсегда”, хлопнув дверью.
Дедушка пристально посмотрел на меня - и не стал ни о чем спрашивать. Был солнечный зимний день. Пообедав по-холостяцки, мы взяли лыжи и пошли в лес. Мой дедушка был не только хирургом, он был для меня врачевателем души. Мы перебрасывались шутками, состязались в забавных колкостях, дедушка рассказывал мне уморительные истории. Отсмеявшись, мы предались созерцанию. Я чувствовал, как жизнь ко мне возвращается, я снова начинаю видеть красоту деревьев, чистоту снега, радоваться пестрой синичке. Я был благодарен дедушке, благодарен лесу, солнцу, маленькой синичке за жизнь, красоту и душевный покой. Но в этот покой время от времени набегали облака неприятных воспоминаний. Мама... Таня... Мне захотелось освободиться от их навязчивости, и дедушка был тем слушателем, которому я впервые раскрыл все так, как за минуту до этого не смог бы рассказать самому себе. Казалось, вся природа помогала мне находить нужные слова и само солнце высвечивало в тайниках души то, что я до тех пор не видел. Дедушка слушал молча и серьезно. “Вот человек, который может все понять и все простить”, - подумал я.
Дома. у весело горящей печки, было тепло и уютно. Простой ужин казался необычайно вкусным. “Ну а теперь можно и отдохнуть, послушать музыку. У тебя, наверное, еще нет этой пластинки: Шуман “Круг песен”, “Любовь и жизнь женщины”, исполняет Элизабет Шварцкопф”. Дедушка любил заканчивать воскресный день музыкой. И ему я обязан любовью к музыке. С ним я понял удивительное таинство совместного слушания: когда я слушал один, не воспринимал так глубоко содержание и смысл музыки. Присутствие дедушки как бы вливало в меня глубины и конкретность его слышания- в той мере, в какой я мог вместить его. После прослушивания мы привыкли обмениваться впечатлениями.
Голос Элизабет Шварцкопф пронзил меня, как те лучи солнца в снежном лесу; он был так нежен и чист, наполнен такой любовью, которая, кажется, может растопить самое жесткое сердце.
“Круг песен” я слушал сначала с удовольствием, но постепенно в душе начала шевелиться смутная тревога: музыка коснулась скрытой тупой боли, от которой, как мне казалось, я вылечился в лесу. Волшебный голос Лорелеи пробудил воспоминание о первой встрече с Таней, казавшейся мне загадочной и недосягаемой. . . Потянулась цепочка унылых мыслей. И когда зазвучали ликующие песни “В лесу” и “Весенняя ночь”, во мне не нашлось места для радости. Я сказал об этом дедушке. “Все понятно”, - ответил он тоном врача и перевернул пластинку.
Эта музыка открывала мне глубину женской любви голосом чистой женственности. Мне стало трудно слушать. Ласковая игра матери с младенцем в предпоследней песне вызвала во мне странное чувство протеста. Заключительная песня цикла “Ты в первый раз наносишь мне удар” была мне так тяжела, что я внутренне устранился, как бы закрыл уши сердца, чтобы не слушать ее.
“Как тебе слушалось?” - спросил дедушка, “просвечивая” меня взглядом. “Неважно. Последнюю песню я не слышал, как будто она прошла мимо меня”, - признался я. “Скажи точнее: ты прошел мимо, - неожиданно резко и сухо отрезал дедушка. - Здесь сердце истекает кровью. А ты проходишь мимо!” Эти слова оглушили меня, как удар по голове. Так жестко и жестоко он со мной никогда не говорил. “Почему ты так говоришь со мной?! Что случилось? Я не понимаю!” - “Я говорю с тобой точно так, как ты говоришь с теми, кому это больно, - с потрясающим спокойствием ответил дедушка. - Спокойной ночи”. Я остался один.
Спокойной ночи не было. Душивший меня комок в горле прорвался и пролился слезами обиды, досады, оставленности. Я приехал за утешением, а вместо этого получил удар от лучшего друга. Сейчас невозможно описать точно, что тогда совершалось в моей душе. Кратко и схематично я могу передать это в виде такого диалога двух Я внутри меня.
“- Зачем такая жестокость? Ведь это дедушка все нарочно “подстроил”, чтобы наказать меня! Я открыл ему все, чтобы встретить понимание и прощение.
- А когда ты нашел это понимание и прощение - понял ли ты, как жестоко обошелся с матерью, с Таней?
- Мне было так хорошо в лесу, пусть бы так и осталось, зачем было слушать эту музыку?!
- Тебе было хорошо, но ты не подумал вернуться домой, чтобы принести радость и утешить их.
- Но можно же было сказать мне об этом по-дружески, прямо... зачем нужно было устраивать эту “сцену”!
- Если ты, “все открыв” перед дедушкой, сам не увидел жестокости своего поведения с близкими и совесть в тебе не проснулась, это было бы бесполезно. Теперь ты увидел и услышал себя и пережил то, что причинил близким.
- Дедушка не любит меня. Он осудил меня и спокойно пошел спать. Завтра утром я уеду и больше не вернусь сюда.
- А когда дедушка умрет - ты приедешь к нему на похороны? Как ты будешь вспоминать о нем?.. ”
Я все понял. Я сам никого не люблю. Все мои поступки продиктованы эгоизмом, и во имя этого идола я готов оставить самых дорогих людей. Я впервые увидел себя во всей неприглядности своего раздутого Я, услышал свой голос в резком и холодном тоне дедушки: да, он говорил со мной точно так, как я говорил вчера с мамой, - он, как в зеркале, показал мне меня самого. Это была боль, пробившая скорлупу эгоцентризма, плотно закрывшего меня от сострадания близким людям. Теперь я переживал их страдания как свои, голос совести проснулся во мне. Я плакал уже не от обиды и уязвленного самолюбия, а от раскаяния и сострадания.
Рано утром я написал записку: “Дорогой дедушка! Я все понял. Спасибо тебе”. И с первым поездом поехал домой...”
Так в муках рождается осознание в себе противостояния и борьбы двух Я. Духовное Я дает о себе знать голосом совести: наличное Я заявляет о себе горделивым самооправданием, уязвленным самолюбием, обидой, чтобы оправдать себя, надо обвинить того, кто задел это Я, обесценить его, отвернуться с чувством вражды и ненависти, тогда только Я в безопасности. Это так называемые “защитные механизмы” наличного Я, ревниво охраняющего свою безопасность. Вопреки рассудочному самооправданию и “защитным механизмам” наличного Я, голос совести тяготит человека, закрывающего глаза на правду, убивает в нем радость жизни. Кто победит? Это зависит от выбора: личность не пассивная арена, ей дана свобода - это духовный дар.
Признание духовности человека обязывает изменить привычную систему представлений и понятий, укоренившихся в отечественной психологии и педагогике.

Психология внутреннего мира


Научная психология, равняющаяся на естествознание и его объективные методы, видит в человеке объект исследования, психодиагностики, целенаправленного формирования. Сообразно такому подходу, ребенок, ученик - объект воспитательных воздействий, формирования определенных психологических механизмов, заданного образца личности. Научные исследования в психологии и педагогике производятся на большом, статистически значимом материале: они выявляют закономерность психики человека вообще. Неповторимая индивидуальность выпадает из такой психологии. За рамками объективной психологии остается внутренний мир личности: это - мир субъекта, он не может быть исследован так, как исследуют внешние объекты: его нельзя измерить, вычислить, воспроизвести.
Психология - наука о душе человека - не может равняться на принципы и методы физики, химии, биологии. Она - гуманитарная наука, и методы у нее особые: они обращены к внутреннему опыту человека. Такая психология восходит своими корнями к глубокой древности.
С именем Сократа связано диалогическое направление в гуманитарной науке. В современной западной философии это направление связывается с именем М.Бубера. В нашей стране оно разработано такими выдающимися учеными, как М.М.Бахтин и С.С.Аверинцев. Обратимся к их мыслям о диалогическом пути познания человека.
В научных исследованиях есть два предела: вещь и личность. Чем ближе человек к личностному пределу, тем неприложимее к его познанию методы научного обобщения: это стирает грани между гением и бездарностью. Точность в науке нужна для овладения предметом, но личностью нельзя овладеть: она свободна. Суть личности невместима в рамки интеллекта. “Критерий здесь не точность познания, а глубина проникновения”. Объективное исследование не может открыть истины о человеке. Оно напоминает судебное следствие и суд над личностью. Таков суд над Дмитрием Карамазовым в романе Ф. М. Достоевского. Как пишет об этом М.М.Бахтин, “они (судьи. - Т.Ф.) ищут и видят в нем только фактическую, вещную определенность переживаний и поступков и подводят их под определенные уже понятия и схемы. Подлинный Дмитрий остается вне их суда (он сам себя будет судить)”. Это очень точно выражает ситуацию в экспериментальной психологии и психодиагностике, которые подводят человека “под определенные уже понятия и схемы”, проходя мимо его существа.
Ф. М. Достоевский испытывал глубокое неприятие “научной” психологии и решительно отказывался называться психологом: “Меня зовут психологом: неправда. Я лишь реалист в высшем смысле, т. е. изображаю все глубины души человеческой”. Из этих слов великого знатока человеческой души вытекает, что в современной ему научной психологии он не видел пути познания ее глубин. Каков же этот путь?
М.М.Бахтин в своем анализе романов Ф.Достоевского определяет этот путь как диалог: “овладеть внутренним человеком, увидеть и понять его нельзя, делая его объектом безучастного нейтрального анализа, нельзя овладеть им и путем слияния с ним, вчувствования в него. Нет, к нему можно подойти и его можно раскрыть - точнее, заставить его самого раскрыться - лишь путем общения с ним, диалогически”.
Диалог - это не просто разговор двух людей: такой разговор может быть по своей сути монологом каждого из них. Также и монологичное по внешней форме высказывание может оказаться выражением внутреннего диалога или быть обращенным диалогически к невидимому собеседнику. Иными словами, научное понятие диалога не совпадает с житейским представлением.
Бахтин видит в диалоге суть бытия человека. “Два голоса - минимум жизни, минимум бытия”. Как это понять? Один человек сам по себе не может существовать: все в нем - язык, сознание, чувства - возникло и живет вследствие и в процессе общения: там, где нет внешнего общения, происходит внутренний диалог-беседа с кем-то спор, размышление, обсуждающее контраргументы, и т. д. Развивая эту мысль, можно сказать, что, помимо таких внешних собеседников, в душе человека происходит и более глубокий диалог со своей совестью, в которой проявляется духовное Я.
Духовное Я неизмеримо превосходит возможности понимания и осознания человека. Это голос вечности в его душе. Живя во времени, человек ограничен рамками своего опыта, среды, воспитания, наследственности и т. д. Назовем то, что представляет собой человек в его теперешнем состоянии, “наличным Я”: то, что налицо, явно.
Само это наличное Я сложно, в нем можно выделить несколько голосов. Психологи говорят о реальном Я и идеальном Я. Не вдаваясь в их различные определения, примем за реальное Я то представление о себе, которое есть у человека, а за идеальное Я - тот образ-идеал, который он хотел бы видеть в себе. У некоторых людей это желание бывает так сильно, что они принимают желаемое за действительное Я, не видя их явного несоответствия. Такое Я называют “идеализированным”. Каким человек является на самом деле, объективно, сам он, как правило, не знает. Для этого ему надо занять внутреннюю позицию вне себя, смотреть на себя глазами другого, со стороны. Бахтин называл это “вненаходимостью”.
Трудно увидеть объективно, таким, каким он есть, и другого человека; нелегко отрешиться от своих взглядов, оценок, вкусов, ожиданий. Обычно мы и в других видим свое, перенося на них собственные пристрастия, интересы, оценки. Вненаходимость нужна по отношению к человеку, чтобы воспринимать его не в ограниченном аспекте своего взгляда, а целостно.
Подходя к картине художника, мы выбираем ту дистанцию, которая позволяет увидеть целостный образ. Правильная дистанция необходима и в отношениях с людьми. Стремясь к большей близости, мы нередко теряем ее, и, наоборот, оптимальная дистанция создает и сохраняет красоту отношений, способствует их прочности и глубине.
Вненаходимость - это эстетическое отношение. Оно бескорыстно и беспристрастно. Только так можно увидеть другого человека именно как другого (заметим, что корень этого слова - “друг”). Это - не устраненность от человека, но отстраненность, бережно-созерцательное отношение к нему без навязывания себя. Противоположностью такому отношению являются привязанность, пристрастие, страсть к человеку: здесь на первом месте не он, а мое эгоистическое Я. Идеи М.М.Бахтина о вненаходимости удивительно созвучны высказываниям А.А.Ухтомского о “доминанте на Собеседнике”. Когда человек занят собой (у него “доминанта на себя”), он не видит собеседника реально, а воспринимает собственную проекцию - “Двойника”. “Эгоист, именно потому, что он эгоист, объявляет всех принципиально эгоистами...” - писал А.А.Ухтомский в “Письмах”. Так, господин Голядкин, герой повести Достоевского - “Двойник”, своим беспредельным эгоцентризмом породил в себе двойника. “Люди эгоцентричные не могут освободиться от своего Двойника, куда бы они ни пошли, что бы ни увидели, с кем бы ни говорили”. Освобождение от своего Двойника- трудная, но необходимая задача человека. Для этого нужно воспитать доминанту “по Копернику”: сделать центром тяготения другого. Это знает всякий любящий человек. Он отодвигает себя на второй план, внимание его поглощено тем, кого он любит. Но так относиться следует не к одному-единственному человеку, а к каждому. Всепоглощающее пристрастие к единственному закрывает глаза на остальных людей. Такое пристрастие свидетельствует об эгоцентрической доминанте, перенесенной на того, в ком человек видит свою “собственность” и своего Двойника.
Но если я отодвигаю себя на второй план, а на первый ставлю другого - не единственного, а каждого встретившегося мне человека, тогда у меня постепенно образуется “доминанта на другом” или “доминанта на Собеседнике” как свойство личности и мировосприятия. М.М.Пришвин сознательно воспитал в себе такое восприятие мира, назвав его “родственным вниманием”. Он так писал об этом: “И вот, как только это достигнуто, что свое личное как бы растворено в чужом, то можно с уверенностью приступить к писанию - написанное будет для всех интересно, совершенно независимо от темы. Шекспир это или башмаки...” Почему же всем будет интересно? Очевидно, потому, что когда личное “растворено в другом”, тогда преодолена эгоцентрическая установка и рождается иная - общечеловеческая, универсальная точка зрения, родственная и понятная всем. Доминанта на другом и является такой универсальной, всеобщей точкой зрения. Это - точка, в которой сходятся бесчисленные оси индивидуальностей.
Лучше всего это можно представить в образе круга, через центр которого проходят радиусы.
Преподобный авва Дорофей, подвижник VI-VII вв. , так писал об этом: “Представьте себе круг, середину его - центр и из центра исходящие радиусы-лучи. Эти радиусы чем дальше идут от центра, тем больше расходятся и удаляются друг от друга; напротив, чем ближе подходят к центру, тем больше сближаются между собою. Положите теперь, что круг сей есть мир; самая середина круга - Бог, а прямые линии (радиусы), идущие от центра к окружности или от окружности к центру, суть пути жизни людей. И тут то же: насколько святые входят внутрь круга к середине оного, желая приблизиться к Богу, настолько по мере вхождения они становятся ближе к Богу и друг к другу... Так разумейте и об удалении. Когда удаляются от Бога... в той же мере удаляются друг от друга, сколько удаляются друг от друга, столько удаляются и от Бога. Таково и свойство любви: насколько мы находимся вне и не любим Бога, настолько каждый удален и от ближнего. Если же возлюбим Бога, то сколько приближаемся к Богу любовию к Нему, столько соединяемся любовию и с ближними, и сколько соединяемся с ближними, столько соединяемся и с Богом. То есть: 1) чем более человек упражняется в милосердии и любит людей, тем более приближается к Богу и 2) чем более человек сердцем чувствует личное Божество, тем более он любит людей”.
Эти мудрые слова помогают глубже понять тайну духовного Я человека. К нему возможно лишь благоговейное, трепетное отношение. Приблизиться к нему можно лишь путем чистой бескорыстной любви. Привычная для психолога и педагога исследовательская и формирующая установка здесь недопустима и бессмысленна: тайна останется за семью печатями, а настойчивый исследователь уйдет с пустыми руками.
Духовное Я не может быть предметом научного исследования, но психолог должен осознать: оно есть. Тогда появляется возможность диалогически приобщиться к духовному Я в себе самом и в другом человеке. Тогда психолог совсем иначе будет относиться к наличному Я в себе и в другом.
Опытное, а не теоретическое знание духовного Я скорее открывается художнику, чем ученому. Испытывая творческое вдохновение, художник чувствует себя лишь исполнителем того, что несоизмеримо превосходит его наличные возможности. Вспомним стихотворение А.С. Пушкина “Пророк”: в духовном озарении поэт воспринимает огненную мощь “Божественного глагола”, несоизмеримую с его лукавым и празднословным человеческим языком.
Духовное пробуждение человека выражается состоянием изумления, трепетного поклонения, чувством своего недостоинства и несовершенства перед ликом открывшейся благодати. Если же в состоянии некоего “сверхчувственного” воодушевления человек не испытывает этой своей малости, а приравнивает себя великому, то, как свидетельствует многовековой духовный опыт, он находится на пути заблуждения, в Православии называющегося “прелестью” (прельщением лукавого). Приравнивая себя Богу, человек впадает в гордыню и безумие [2].
“Вненаходимость” по отношению к Божественному, открывающемуся в душе, говорит о реальном диалоге наличного Я с духовным Я, об их встрече. Тогда открывается перспектива осознанного духовного пути человека. Великая радость открывшегося духовного пути неизбежно сопряжена с неудовлетворенностью своим наличным Я и стремлением изменить его. Это дается нелегко. Но пережив на опыте трудности изменения своей личности, становишься терпимее и мудрее в отношениях с людьми. Вместе с этим рождается вера в человека, надежда на его духовное преображение и любовь к каждому, как к самому себе, потому что в каждом - явно или потенциально - живет “сокровенный сердца человек”.
Но нередко человек отождествляет себя с так называемым “идеальным Я”, то есть с тем образцом, который желателен для него. Тогда он становится самодовольным, горделивым и чрезмерно требовательным к другим, нетерпимым к их недостаткам. Такой человек любит учить и воспитывать других, не видя своего недостоинства и не устремясь к исправлению. Внутренний мир его монологичен; хотя в его сознании много различных голосов, но они создают лишь внутренний шум, а не тот глубокий диалог двух Я, в котором совершается духовное возрастание личности.
Другой распространенный вариант внутреннего застоя - отождествление себя со своим наличным Я, с его изъянами и пороками. Человек не обольщается относительно себя, но и не верит в возможность изменения и духовного пробуждения. Столь же невысокого мнения он и о других людях. Но духовное Я потенциально живет в нем, и человек испытывает непонятное чувство тревоги, глубокой неудовлетворенности, одиночества, он ищет внешних средств, отвлекающих его от смутного состояния души: ему тяжко оставаться один на один с самим собой.
Глубокая неудовлетворенность собой проявляется в поиске удовлетворения со стороны других. Но внутренний монологизм, душевная ограниченность и обычный эгоцентризм такого человека приводят к невозможности глубоких отношений с другими - он остается безысходно одиноким даже в семье.
Как это ни парадоксально звучит, но в основе внутреннего мира человека лежит неустранимое противоречие между красотой, совершенством, мудростью духовного Я и ограниченностью, ущербностью, слабостью наличного Я. Оно звучит в словах Державина: “Я царь - я раб, я червь - я бог!” Это противоречие не преодолевается достижениями личности, а, наоборот, воспроизводится: чем более возрастает человек духовно, чем ближе его наличное Я соприкасается с духовным Я, тем яснее он видит свое несовершенство и малость достижений, пока, наконец, эгоистичное Я утратит свою ценность в его глазах и не наступит господство духовного Я. Но и тогда человеку в той или иной мере приходится терпеть свои слабости, изъяны (например, дефекты темперамента и характера), подобно тому как терпит он слабости своего физического организма, пока живет на земле. Поэтому духовно живущий человек отличается простотой, скромностью, терпеливостью. Все хорошее он приписывает не себе, а живущей в нем духовной благодати. Его трудно обидеть и унизить, вывести из себя. Такого человека называют смиренным, потому что он живет с миром в душе. Рядом с ним легко и свободно людям. Великий святой земли Русской преподобный Серафим Саровский смиренно называл себя “убогим”. Он говорил: “Стяжи мир душевный, и тысячи спасутся вокруг тебя”.



Примечания

1.Эту сказку я узнала от искусствоведа Ирины Николаевны Флеровой. ^

2.Таков, по мнению К.Г.Юнга, духовный крах Ницше, ставшего на путь сверхчеловеческой гордыни. ^

Одноименная глава в книге:
Флоренская Т.А. Мир дома твоего. Материалы к программе "Этика и психолгия семейной жизни"
Библиотека журнала "Воспитание школьника" - М.: "ШКОЛА-ПРЕСС", 1999г.

 

Календарь

<Сентябрь 2011>
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
5678910
12131415161718
19202122232425
2627282930